Стихи о Рождестве. Что разучивать с ребенком?

В декабре дети разных возрастов начинают разучивать «зимние» стихи. И в том числе — стихи о Рождестве. Только вот если относительно новогодней темы можно, скрепя сердце, разучивать с ребенком не отличающийся высокими художественными достоинствами стих про белочек и зайчиков, то со стихами о Рождестве это не проходит.
Нельзя даже маленькому ребенку давать произведения низкого качества на такую серьезную тему. Что же делать? Не учить стихи о Рождестве?

Учить, только не обязательно написанные специально для детей. Великие поэты не раз касались этой темы, и у них вполне можно найти стихи о Рождестве. Стихотворение Афанасия Фета (целиком или отрывками) — вполне под силу выучить дошкольникам. С объяснениями родителя, естественно.

Ночь тиха. По тверди зыбкой

Звезды южные дрожат.

Очи Матери с улыбкой

В ясли тихие глядят.

Ни ушей, ни взоров лишних,

Вот пропели петухи —

И за Ангелами в вышних

Славят Бога пастухи.

Ясли тихо светят взору,

Озарен Марии лик.

Звездный хор к иному хору

Слухом трепетным приник.

И над Ним горит высоко

Та звезда далеких стран:

С ней несут цари востока

Злато, смирну и ливан.

1842

Неплохие стихи о Рождестве для младших детей есть у Валентина Берестова:

И зачем ты, мой глупый малыш,

Нос прижимая к стеклу,

Сидишь в темноте и глядишь

В пустую морозную мглу?

Пойдем-ка со мною туда,

Где в комнате блещет звезда,

Где свечками яркими,

Шарами, подарками

Украшена елка в углу! —

Нет, скоро на небе зажжется звезда.

Она приведет этой ночью сюда,

как только родится Христос

(Да-да, прямо в эти места!

Да-да, прямо в этот мороз!),

Восточных царей, премудрых волхвов,

Чтоб славить младенца Христа.

И я уже видел в окно пастухов!

Я знаю, где хлев! Я знаю, где вол!

А ослик по улице нашей прошел!

Со школьниками можно начать разучивать «Рождественскую звезду» Бориса Пастернака. Причем начиная с младшей школы, объясняя, объясняя и еще раз объясняя. И не надо бояться, что дети не поймут. Моя девятилетняя дочка, решившая выучить отрывок из этого стихотворения, спросила, а какие могут быть «оглобли в снегу» — на Святой земле, почему в стихотворении речь о чем-то, близком к нашему климату? А потом сама себе ответила: «Но ведь рождение Спасителя связано со всеми нами, живущими в любом времени, в любой точке планеты…». Разве можно тут говорить, что она что-то не так поняла?

А вот когда ребенок повзрослеет, уже можно говорить и о романе «Доктор Живаго», частью которого является стихотворение, о живописных ассоциациях, которое оно вызывает — русская иконопись, итальянское искусство. Здесь можно процитировать Бродского: «Я думаю, что источник этого стихотворения тот же, что и мой, а именно — итальянская живопись. По своей эстетике стихотворение мне напоминает Мантенью или Беллини, там все время такие круги идут, эллипсоиды, арки: «Ограды, надгробья, оглобля в сугробе/и небо над кладбищем, полное звезд» — вы слышите их во всех этих «о», «а», «об». Если сопрягать с отечественной эстетикой, то это, конечно, икона. Все время нимбы строятся — расширяющиеся. В рождественском стихотворении у Пастернака вообще много всего — и итальянская живопись, и Брейгель, какие-то собаки бегут и так далее, и так далее. Там уже и замоскворецкий пейзаж. Саврасов проглядывает». (Из беседы Иосифа Бродского с Петром Вайлем).

Старшеклассникам и околостаршеклассникам, кстати, очень даже подойдут стихи о Рождестве Бродского. Начиная с 1962 года, поэт к каждому Рождеству старался написать стихотворение. «В конце концов, что есть Рождество? День рождения Богочеловека. И человеку не менее естественно его справлять, чем свой собственный», — говорил он.

Стихотворение, написанное в 1971 году, приуроченное к последнему Рождеству поэта на Родине. Смещение, сопоставление времен — советского «сегодня» и — Евангельского. Несмотря на пустоту современности, на то, что люди не ждут чуда, не знают о нем, оно неизбежно происходит. Осмысление этого стихотворение вступающим в жизнь человеком — еще один опосредованный шажок на пути к пониманию сути Рождества.

В Рождество все немного волхвы.

В продовольственных слякоть и давка.

Из-за банки кофейной халвы

производит осаду прилавка

грудой свертков навьюченный люд:

каждый сам себе царь и верблюд.

Сетки, сумки, авоськи, кульки,

шапки, галстуки, сбитые набок.

Запах водки, хвои и трески,

мандаринов, корицы и яблок.

Хаос лиц, и не видно тропы

в Вифлеем из-за снежной крупы.

И разносчики скромных даров

в транспорт прыгают, ломятся в двери,

исчезают в провалах дворов,

даже зная, что пусто в пещере:

ни животных, ни яслей, ни Той,

над Которою — нимб золотой.

Пустота. Но при мысли о ней

видишь вдруг как бы свет ниоткуда.

Знал бы Ирод, что чем он сильней,

тем верней, неизбежнее чудо.

Постоянство такого родства —

основной механизм Рождества.

То и празднуют нынче везде,

что Его приближенье, сдвигая

все столы. Не потребность в звезде

пусть еще, но уж воля благая

в человеках видна издали,

и костры пастухи разожгли.

Валит снег; не дымят, но трубят

трубы кровель. Все лица, как пятна.

Ирод пьет. Бабы прячут ребят.

Кто грядет — никому непонятно:

мы не знаем примет, и сердца

могут вдруг не признать пришлеца.

Но, когда на дверном сквозняке

из тумана ночного густого

возникает фигура в платке,

и Младенца, и Духа Святого

ощущаешь в себе без стыда;

смотришь в небо и видишь — звезда.

Оксана Головко
Источник: Фома