Скорбная муза Марины Цветаевой

Скорбная муза Марины Цветаевой, ставшей воплощением тяжелейших противоречий эпохи, в рамках которой она жила и творила, подарила миру удивительную, проникновенную поэзию, отличительными чертами которой являются предельная искренность, непосредственность, правдивость и острая, пронзительная боль.

До глубины души проникают строки из произведений, которыми мы бы хотели поделиться с вами, дорогие читатели.

Вот они, эти воистину драгоценные, выстраданные слова-жемчужины, никого не оставляющие равнодушными, потому что этот крик души сопричастен всем нам. В них- извечная мудрость, рождаемая катарсисом и чисто женская скорбь по несостоявшемуся счастью.

— В одном я — настоящая женщина: я всех и каждого сужу по себе, каждому влагаю в уста свои речи, в в грудь — свои чувства. Поэтому все у меня в первую минуту добры, великодушны, щедры, бессонны и безумны.

— Влюбляешься ведь только в чужое, родное — любишь.

— Любить — значит видеть человека таким, каким его задумал Бог и не осуществили родители.

— Если я человека люблю, я хочу, чтобы ему от меня стало лучше — хотя бы пришитая пуговица. От пришитой пуговицы — до всей моей души.

— Мечтать ли вместе, спать ли вместе, но плакать — всегда в одиночку.

— «Я буду любить тебя все лето» — это звучит куда убедительнее, чем «всю жизнь», и — главное — куда дольше!

— Если бы Вы сейчас вошли и сказали: «Я уезжаю надолго, навсегда» — или: «Мне кажется, я Вас больше не люблю», я бы, кажется, не почувствовала ничего нового: каждый раз, когда Вы уезжаете, каждый час, когда Вас нет, — Вас нет навсегда, и Вы меня не любите.

— Я хочу такой скромной, убийственно-простой вещи: чтобы, когда я вхожу, человек радовался.
Самое ценное в жизни и в стихах — то, что сорвалось.

— Творчество — общее дело, творимое уединенными.

— Знаете, для чего существуют поэты? Для того чтобы не стыдно было говорить самые больные вещи.
— Наши лучшие слова — интонации.

— Насколько я лучше вижу человека, когда не с ним!

— Я не хочу иметь точку зрения. Я хочу иметь зрение.

— В мире ограниченное количество душ и неограниченное количество тел.

— Слушай и помни: всякий, кто смеется над бедой другого, дурак или негодяй; чаще всего — и то и другое.

— Если на тебя надвигается что-то страшное, с чем ты не можешь справиться,- остановись. Самое страшное в таких случаях — начать метаться.

— Шутим, шутим, а тоска все растет, растет…

— О Боже мой, а говорят, что нет души! А что у меня сейчас болит? — Не зуб, не голова, не рука, не грудь, — нет, грудь, в груди, там, где дышишь, — дышу глубоко: не болит, но все время болит, все время ноет, нестерпимо!

Это одиночество в огромном городе, в необъятной Вселенной потрясает, как потрясает откровенность Цветаевой, обнажающей перед нами тайники своей глубоко страдающей души.
Можно до хрипоты спорить о назначении поэта и поэзии, любить или не любить ее творчество, но то, что оно стало достоянием Вечности, несомненно.
Воистину, как сказал Евгений Евтушенко,
Поэт в России — больше, чем поэт.
В ней суждено поэтами рождаться
Лишь тем, в ком бродит гордый дух гражданства,
Кому уюта нет, покоя нет.


Татиана Лазаренко