Чудесное исцеление

Монахиня Марфа была духовной дочерью отца Иоанна Крестьянкина и жила, естественно, за стенами монастыря, в городе. Это – одна из ярких, эпических печорских личностей, которая достойна отдельного повествования.
Родом она была с Урала, на монастырской кухне трудилась несколько десятков лет, пока не заболела раком желудка. Она не могла уже ни есть, ни пить, ни ходить. Попросила в последний раз привезти ее к чудотворной иконе Успения. Собрала последние свои силы, сама поднялась по ступенькам к киоту, припала благоговейно к иконе и долгое время не могла оторваться, потому что какая-то сила удерживала ее.
Сопровождавшие попытались помочь Марфе отойти, но все тщетно. Стояла она в таком положении (по ее словам) не меньше получаса, пока явственно не услышала женский голос: «мед и редька». После этого она спокойно спустилась от иконы по ступенькам, сразу же попросила перетереть редьку и смешать ее с медом.
Сначала она могла вкушать только по чайной ложке, потом все больше и больше.
К тому времени, когда я с ней познакомился, она совершенно исцелилась от своего рака.
Однажды она поехала на Урал навестить своих родственников. В то лето там случилась страшная засуха, за два месяца не было ни тучки, ни капли дождя.
Мать Марфа пошла к председателю колхоза, говорит ему: «Надо бы батюшку позвать из соседнего села, молебен от бездождия отслужить».
Тот – убежденный коммунист и атеист до мозга костей – рассмеялся ей в лицо. «Скоро,- говорит,- наука достигнет такого прогресса, что нажмешь на кнопку – и дождь пойдет, нажмешь на другую – солнце выйдет. Так что иди-ка ты, бабка, со своими попами!»
Хорошо. Не обиделась Марфа, молится дома, как умеет. А солнце-то беспощадное печет, вот уже пожары в окрестных лесах начались, все дымом затянуло, дышать нечем.
Не выдержала мать Марфа, снова пошла к председателю. А тот перепуган до смерти — начальство ему из района звонит, грозит снять его с должности и, что еще хуже, тюрьмой.
Она с порога его спрашивает: «Ну что, коммунист, где твоя кнопка?!.»
«Ладно-ладно! – машет он рукой,- зови своего попа! А то и, правда, до тла сгорим…»
Священник приехал скоро, и, по словам матери Марфы, еще молебен не успел закончиться, как туча откуда-то пришла, дождь полил, будто из ведра и шел, не переставая, несколько суток.
Даже коммунист не выдержал, пришел к ней, говорит: «Может, ты еще вызовешь попа, пусть помолится, чтобы солнце опять вышло…»

Мать Марфа относилась к такого рода подвижникам, которые не признавали советского паспорта. В гербе СССР им мерещилась печать самого сатаны. Таких было немало в Печорах. Она даже дальше пошла – отказалась от всякого электричества в доме, молилась всегда при чисто восковых свечах, либо при тусклом свете лампады. Чтобы свет живой был. Иначе молитва, понимаешь, не идет. А воск для свечей она покупала у одного надежного пасечника, жившего в двухстах километрах где-то недалеко от Локни. К иным восковым свечам, в том числе и монастырским, она относилась подозрительно: мало ли что там подмешивают?
Как-то она пожаловалась мне, что воск у нее закончился, масло конопляное для лампады – тоже (вазелиновое она не признавала), а духовник, отец Иоанн, ее в Локню не отпускает.
В тот же день я стал невольным свидетелем их разговора.
«Куда тебе ехать, Марфа? Ноги у тебя больные, на костылях ходишь, на улице гололед, упадешь, кость сломаешь, в больницу попадешь!» — горячо убеждал ее о. Иоанн.
Но мать Марфа упорно стояла на своем: нет, дескать, у нее жизни без чистого воска. Все истинно верующие люди об этом твердят.
Тогда старец в досаде спрашивает: «Духовник я тебе, или не духовник?»
Мать Марфа берет наперстный крест старца, показывает на Распятие и восклицает: «Вот мой духовник! И вообще, если ты меня не благословишь ехать, я уйду в чада к отцу Пантелеимону, он давно меня приглашает…»
Отцу Иоанну остается только рукой махнуть: «Езжай хоть на край света!»
В тот же самый день мне нужно было навестить о. Романа в его доме. Мы с ним чайку успели попить, как прикостыляла счастливая мать Марфа: «Сегодня же еду в Локню! Отец Иоанн благословил. Такой чудный батюшка!..»
«Бедные старцы!» — почему-то подумалось мне…
В. Щербинин