Библейское видение красоты

«Красота есть сияние истины», — говорил Платон, и это утверждение гений греческого языка закрепил одним словом, калокагатия*, со­единив доброе и прекрасное, как два склона од­ной горы. На вершине этого синтеза, в Библии, доброе и прекрасное становятся предметом созер­цания, их живой симбиоз выражает полноту бы­тия и порождает красоту.

«Птица на ветке, лилия в поле, олень в лесу, рыба в воде, неисчислимые толпы ликующих лю­дей восклицают: Бог есть любовь! Но за всем этим, оттеняя, словно басовый раскат, несущий на себе звонкие сопрано, слышится de profundis голос жертв: Бог есть любовь!» [1]

Эти жертвы, мученики, «пострадавшие дру­зья Жениха», сделавшиеся позорищем для анге­лов и человеков, — они и есть главные аккорды всеобъемлющего гимна спасения. Эти сжатые ко­лосья Господь сложил в житницы Своего Цар­ства. Предание видит здесь уподобление Христу в Красоте; великий литургист XIV века Николай Кавасила говорит о тех, «кто более всего возлю­бил Высшую Красоту» [2], семя божественного, «любовь (agape), укорененную в сердце». [3]

Вызвав мир из небытия, Творец, как дивный Художник, создал Свою «Симфонию в шести днях», Шестоднев, и при каждом Своем дей­ствии Он увидел, что это добро. В греческом библейском тексте стоит κ α λ ο ν — красивый, а не α γ α θ ο ν — добрый; на древнееврейском языке оба эти понятия выражаются одним словом. Вместе с тем, глагол творить спрягается по-еврейски в совершенном виде: мир был сотворен, мир тво­рится, и творение его будет продолжаться до его завершения. То, что выходит из рук Божиих как зародыш, уже прекрасно, но ждет развития, бур­ной и трагической Истории синергизма Боже­ственного действия и действия человеческого. Святой Максим Исповедник считает, что первич­ная красота получает свое завершение в совер­шенной Красоте и получает имя Царства. [4]

В этой связи Предание сообщает существен­ную деталь. Великий духоносный отец Евагрий (IV век), комментируя «Отче наш» в одном из ва­риантов Евангелия от Луки, где вместо «да приидет Царствие» сказано «да приидет Дух Твой Святый», говорит: «Царство Божие — это Святой Дух; мы просим Отца о том, чтобы Дух снизошел на нас» [5]. Таким образом, Евагрий, в согласии с Преданием, отождествляет Царство и Духа Свя­того.

Итак, если Царство созерцается как Красота, то третья Ипостась Пресвятой Троицы является нам как Дух Красоты. Это глубоко чувствовал Достоевский. «Святой Дух, — пишет он, — есть непосредственное понимание красоты»,** Он сооб­щает сияние святости. Вот почему святой Григо­рий Палама отмечает, что в лоне Пресвятой Тро­ицы Дух — «вечная радость.., в которой Трое на­слаждаются единством» [6]. Знаменитая икона пре­подобного Андрея Рублева «Троица» — порази­тельное видение этой Божественной Красоты.

Догмат о Троичности изъясняет: Сын — Сло­во, Которое произнес Отец и Которое стало пло­тью; Дух делает Слово слышным и понятным для нас в Евангелии, но Сам при этом остается скры­тым, таинственным, молчаливым; «не от Себя го­ворить будет» (Ин. 16, 13). Его ипостась скрыта в самом Явлении: «Имя Твое, столь вожделенное и постоянно призываемое, никто не смог бы изъяснить». [7]

Его собственное действие как Духа красоты — «поэзия без слов». По отношению к Слову, Благо­вестив Духа Святого представляется видимым, зримым. В Его откровениях Он «перст Божий», Который нетварным Светом начертывает Образ Сущего. На грани несказанной Премудрости Божией Он дает возможность созерцать софийную Красоту Смысла и созидает из него космический Храм Славы.

«Образ без слов показывает нам то, о чем сви­детельствует слово; то, что мы слышали, мы и уви­дели», — говорят об иконе отцы Седьмого Вселен­ского Собора. Если никто не может назвать Иисуса Господом, как только Духом Святым [8], то никто, кроме Духа Святого, не может создать об­раз Господа. Он — Божественный Иконописец. Чин освящения храма указывает на это свойство Святого Духа. Тропарь 4-го гласа воспевает совер­шенство формы, соответствующей явлению Пре­красного: «Якоже вышния тверди благолепие, и нижнюю споказал еси красоту святаго селения славы Твоея...» И далее эпиклеза: «… понеже неиз­реченным Твоим человеколюбием… тварь и древ­ний закон во образ Нового Завета во Твоем боговидении у Синайской горы, и в купине оной дивной… и в предобрейшем храме Соломона...; Тебе молим­ся. И Тебе просим… ниспосли Пресвятаго Твоего Духа на ны, и на наследие Твое...» Господи, возлюбих благолепие дому Твоего (Пс. 25).

Всем известные свойства Духа — Жизнь и Свет. Свет — это, прежде всего, сила открове­ния, поэтому Deus revelatus именуется Богом-Све­том (Ин. 1, 4; 1, 8; 8, 12; 9, 5 и др.). Его сила просвещает всякого человека, приходящего в мир (Ин. 1, 9), и, как пишет святой Симеон, «обраща­ет в свет тех, кого просвещает». Более того, эта сила является источником всякого ведения: Во свете Твоем мы видим свет (Пс. 35, 10). [9]

Наряду с частными — всегда частичными, а по­тому искажающими — «точками зрения» суще­ствует всеобъемлющий взгляд, превращающий че­ловека, по выражению святого Макария, в одно огромное «единое око» [10], пронизанное Божествен­ным светом. Святой Григорий Нисский призыва­ет смотреть «оком Голубя», а святой Максим Ис­поведник — «очами Бога»: «Подобно тому, как в центре круга есть точка, где нераздельны все вы­ходящие из него радиусы, так и в Боге тот, кто был признан достойным, просто и непосредственно познает идею всего тварного» [11]. Непосредственное познание означает интуитивное, созерцательное восприятие, поэтому иконописцы учат необходимо­му для созерцания «воздержанию очей». [12]

В оптическом отношении глаз видит предметы, улавливая отражаемый ими свет. Мы видим предмет лишь потому, что свет делает его «светлым».*** Виден свет, который соединяется с предметом, как бы обнимает его и принимает его форму, придает ему облик и являет его нам. Таинственное взаимодействие угля и света производит алмаз, красоту. По старинному народному поверью, молния, проникшая во тьму раковины, зарождает жемчужи­ну. [13] Пространство проявляется не иначе, как в свете, превращающем его во вместилище всего жи­вого. Именно в этом смысле жизнь отождествля­ется со светом. Свет дает жизнь каждому суще­ству, дает ему бытие, способность видеть и быть увиденным, жить с другим и «к другому», сосу­ществовать одно в другом. Напротив, ад, гречес­кий Hades (еврейское Sheol), означает то лишен­ное света место, где одиночество сводит бытие к предельной ограниченности демонского солипсиз­ма, где взор никогда не встречается с другим взо­ром. У святого Макария (коптские Апофтегмы) есть образное описание этого одиночества. Узники преисподней связаны друг с другом спинами, и только великое сострадание живущих приносит им краткое облегчение: «На мгновение мы видим лица друг друга...»

По библейскому сказанию о творении мира, в начале был вечер и было утро: день один. Шестоднев не знает ночи. Сумерки и ночь не были созда­ны Богом; ночь — пока признак небытия, абстрак­тного ничто, «отделенного» от бытия самой его природой. Утро и вечер означают последователь­ность событий, процесс творения, и составляют только день — меру чистого света. Противополож­ность дня, ночь, сама по себе не есть еще активная сила тьмы; ночь, о которой говорит Иоанн, появ­ляется после грехопадения.

Ночь не есть просто пассивное отсутствие света. Психиатры знают, что под всякой внешней «пас­сивностью» скрывается глухое активное сопротив­ление. Тьма в этом смысле — отчаянное бегство вглубь себя; в бессилии уклониться от Света и пытаясь все-таки скрыться от него, оно облекает­ся преступной темнотой в бесовской позиции со­знательного противления и отрицания.

Во время Тайной Вечери вся горница залита светом, потому что среди апостолов присутству­ет Христос. В этот момент в Иуду входит сатана, он больше не может оставаться в кругу света и тотчас выходит; скупой на подробности еванге­лист Иоанн замечает: была ночь. Ночной мрак охватывает Иуду и скрывает ужасную тайну его союза с сатаной.

По мнению отцов, первый день творения не есть только proti, первый; он — mia: один, един­ственный; он — вне последовательности других дней. Он — альфа, уже ведущая за собой омегу, восьмой день последнего аккорда, Плерому.

Этот первый день — радостная Песнь Песней Самого Бога, ослепительная вспышка веления «Да будет свет!» Этот свет — не оптическое явле­ние, возникающее в четвертый день творения вме­сте с астрономическим солнцем. «Изначальный» в абсолютном смысле, in principio, Свет есть по­трясающее откровение Лица Божия. «Да будет Свет» означает для мира в становлении: да будет Откровение и, значит, пусть явится Святой Дух, источник Откровения! Отец произносит Слово, и Дух проявляет Его, Он — Свет Слова. Свет яв­ляет Бога как абсолютное Ты, и сразу привлека­ет того, кто слушает и созерцает, как свет вто­рой, родившийся из Света и явленный как его другое я, отражение света-откровения-приобщения.

Даже после грехопадения свет во тьме светит (Ин. 1, 5). Он светит не просто так; он превращает ночь в незаходимый день: свет твой взойдет во тьме, и мрак твой будет как полдень (Ис. 58, 10). Светильник для тела есть око. Итак, если око твое будет чисто, то все тело твое будет свет­ло (Мф. 6, 22). Традиция исихазма учит методам безмолвной сосредоточенности и науке Света: «Со­вершенные учатся вещам Божественным не только через Слово, но и, таинственно, через Свет Слова, Святой Дух...»

На вершине святости человек сам «становится как бы светом». [14] Так, преподобный Серафим Саровский облечен солнцем и сияет; он — живая икона Бога-Света. Святой Григорий Нисский описывает, как душа, восходя на высоты, слы­шит: «Ты стала прекрасной, приближаясь к Мо­ему свету». Человек устремляется ввысь; он, если можно так сказать, «выпадает ввысь» и до­стигает уровня божественной красоты. Быть в свете — значит быть в светоносном общении, ко­торое делает явными образы существ и предме­тов, постигает их logoi, содержимые в Боже­ственном замысле, и так приобщает их к полно­те совершенства, то есть к заложенной в них Бо­гом красоте.

Апокалипсис — это завершение; он же и нача­ло всего. Свет первого дня есть и объект, и способ видения. Как и первичное время Творения, «весь будущий век — это один день, великий День», — говорит святой Григорий Нисский. Действительно, ночи не будет там, и не будут иметь нужды ни в светильнике, ни в свете солнечном, ибо Господь Бог освещает их (Откр. 22, 5).

Я есмь Альфа и Омега, начало и конец (Откр. 22, 13). Круг Откровения замыкается на различии и, в то же время, на совершенном тождестве всех своих элементов. Первые слова Библии «Да будет свет» являются также и последними: «Да будет Красота!». Человек неизбежно весь становится живым славословием: «Слава Тебе, показавшему нам свет». Одно просил я у Господа, того только ищу, чтобы пребывать мне в доме Господнем во все дни жизни моей, созерцать красоту Господ­ню (Пс. 26, 4). Святой Василий добавляет: «Пра­ведные молились о том, чтобы созерцание красо­ты Божественной простиралось во всю веч­ность...»

Источник: Павел Евдокимов. Искусство иконы. Богословие красоты. «Христианская жизнь». Клин 2007

ПРИМЕЧАНИЯ

[1] Kierkegaard. La note de 1852. Bohlin, 1941. P. 251.

[2] M. Lot Borodine. N. Cabasilas. 1958. P. 156.

[3] Сет. Иоанн Златоуст. Там же. С. 155.

[4] Myst. 23; PG. 91, 701 С.

[5] Le Traite de l'Oraison. I. Hausher. Paris, 1960. P. 83.

[6] Cap. phys. 37.

[7] Св. Симеон Новый Богослов. Гимн Божественной любви // La vie spirituelle. 27, 1931. P. 201.

[8] 1 Кор. 12, 3.

[9] Евангелия были написаны, икона возникла после озаре­ния свыше в день Пятидесятницы.

[10] Horn. 1, 2.

[11] Jean Hani. Le Symbolisme du Temple chretien. Paris, 1962. P. 126.

[12] Авва Дорофей. Душеполезные поучения.

[13] Святой Ефрем Сирин рассматривает жемчужину как сим­вол крещения водой и огнем, поскольку она есть результат со­вместного действия воды и огненного света. Святой Макарий говорит о «Небесной Жемчужине», образе Божественного све­та, а в евангельской притче жемчужине уподобляется Цар­ство Небесное.

[14] Поучение святителя Григория Паламы в день Введения Пресвятой Богородицы во храм.

Примечания переводчика

* Калокагатия — непереводимый термин античной фи­лософии, обозначающий гармонию внешнего и внутренне­го как условие красоты. Подробнее см. в Философской эн­циклопедии. Т. 2. М., 1962. С. 413-414.

** Автор не указывает здесь конкретного источника. В переводе использован текст из Полного собрания сочине­ний Ф. М. Достоевского в 30 томах. Т. 11. «Наука». JL, 1974. С. 154. Напомним для сравнения высказывание отца Павла Флоренского: «Дух Святой есть… Красота и Источник Красоты» (свящ. Павел Флоренский. Филосо­фия культа. Богословские труды. Сб. 17. Изд. Московской Патриархии. М., 1977. С. 220).

*** Ср. такие выражения преподобного Макария: «… если душа твоя стала вся духовным оком»; «Когда душа взой­дет к совершенству Духа… тогда делается она вся светом, вся — оком» (при. Макарий Египетский. Духовные бе­седы, послания и слова. М., 1855. С. 551, 215).

STSL.Ru