Кровь Моя есть истинное питие

Стихии повиновались Господу нашему Иисусу Христу как Творцу стихий; ветры утихали, и Он шествовал по волнам моря; Он питал в пустыне народы: пять тысяч пятью хлебами и четыре — семью, за­ранее приучая к той мысли, что будет питать Собою вселенную, и воз­вещал о сей небесной пище: Я есмь хлеб живый, сшедый с небеси… <...> Идущий Мою Плоть и пиющий Мою Кровь пребывает во Мне, и Л в нем. Ибо плоть Моя есть истинное брашно, и кровь Моя есть истинное питие. [1] Это было предварительное уверение о таинстве причащения, которое утвердил на последней вечере с учениками Своими, пред самым нача­лом искупительных Своих страданий. Старейшины Израиля, книж­ники и фарисеи злобствовали против Христа Спасителя за то, что, обличая их неверие, называл Себя Мессиею, Сыном Божиим, равным Богу, ибо они ожидали мощного царя в Мессии, а не смиренного учи­теля и несколько раз тщетно покушались убить Его; наконец подку­пили одного из учеников Его, Иуду, на предательство. Предателем стал апостол, который с прочими творил чудеса. Другой апостол — Петр, первый исповедавший Христа Сыном Божиим,— трижды от­рекся от Него страха ради. В этом — разительный пример того, как немощен человек, когда не поддерживается благодатью свыше. Пер­восвященник Каиафа, сам не ведая, прорек, что лучше одному человеку умереть за народ, [2] и послал взять Иисуса на месте ночной Его молит­вы в саду Гефсиманском. Там душа Богочеловека была прискорбна до смерти, и с чела Его текли капли кровавого пота. Трижды падая на землю, болезненно взывал Он ко Отцу: Отче Мой, да мимоидет чаша сия, если возможно; однако, не как Я хочу, но как Ты. [3] Там облобызал Его Иуда, с приветом: Радуйся, Равви. [4] Пред лицом вопрошавшего перво­священника Сын Божий еще однажды свидетельствовал о Своем Бо­жестве и, осыпанный поруганиями, отведен был на суд к римскому игемону, Пилату Понтийскому, которого имя вставлено в «Символ веры» для указания исполнения предопределенного времени; ибо здесь исполнилось пророчество древнего патриарха своим детям: Не оскудеет князь от Иуды и вождь от чресл его, дондеже приидут отложенная Ему, и той чаяние языков. [5] Уже не было природного князя во Иудее, чуждый наместник управлял ею; и потому здесь указывается на Хрис­та — чаяние языков.