Каждый год 9 мая и 22 июня наш храм Живоначальной Троицы в Троицком-Голенищеве совершает поминальную молитву — панихиду на Поклонной горе, перед Крестом, поставленным пятьдесят лет спустя в день, год и час начала Отечественной войны. В этот день на горе всегда бывает народ: кто-то молится, кто-то просто смотрит.
Однажды после панихиды ко мне подошел статный, подтянутый офицер и сказал:
— Батюшка! Вы можете благословить моих солдат? — и показал на группу бойцов. — Им это очень надо.
Я спросил:
— А почему?
Он сказал:
— Они смертники. Мой взвод уже два раза почти полностью обновлялся. И сейчас мы отправляемся туда, откуда большая часть живыми не вернется.
— Я могу благословить их не на то дело, которого я не знаю и, видимо, не имею права знать, а только лишь для того, чтобы Бог их сохранил от всякого зла. Но есть еще одна трудность: мы не заденем национальные и религиозные чувства солдат, если будем подряд благословлять? Может, не все захотят принять благословение от православного священника.
Командир ответил:
— Да, вы правильно подумали. Среди них есть двое из Азии, они могут быть против православного благословения.
— Тогда я буду у каждого спрашивать: «Благословить ли вас?» — предложил я.
Командир одобрил это решение.
— Строиться,— рявкнул он.
Солдаты вытянулись в шеренгу.
Какой-то фотограф подбежал фотографировать, но офицер буквально одним междометием мигом отогнал его далеко от нас.
Я посмотрел на солдат. Это были сверхопытные, натренированные, мощные и отборные спецназовцы. И лица у них были как каменные, застывшие. Что-то их стягивало изнутри. Как некая невидимая печать чего-то страшного и неотвратимого. Таких лиц я никогда не видел, это было что-то фронтовое.
Медленно, с молитвой, я подходил к каждому солдату и тихо говорил:
— Вас благословить?
И каждый почти шепотом, но твердо отвечал:
— Да!
Ни один не отказался от благословения! Я благословил всех.
Потом тихо, неслышно, они разом снялись, как стая птиц, и ушли с Поклонной горы.
Разве такое забывается?..