Священник Григорий Петров
Если самим нам, прежде всего и более всего, нужна в жизни правда, то и другим не можем мы оказать большей милости, как указав им путь к истина. Эта заповедь о милости, об участливом сердечном отношении к темному меньшому брату особенно должна быть подчеркнута у нас на Руси. Везде еще много темноты; везде много надо света Божией правды, но у нас более, чем где-либо в ином месте. Тяжелая судьба выпала на долю русского народа. Поставленный Провидением на рубеже двух миров – востока и запада, русский народ был оплотом, о который разбивались волны азиатских народов: турки, берендеи, печенеги, половцы и татары. В то время, как наши западные соседи: немцы, французы, австрийцы и другие, за нашей спиной спокойно строили школы, музеи, университеты, учились и развивались, мы в ратном поле, с мечом в руке, грудью отражали полчища варваров. Передовые европейские народы считают нас отсталыми, в насмешку называют русский народ медведем. Мы без стыда можем сказать: "да, мы отстали; вы просвещеннее нас; но мы по-своему не меньше сослужили службу культуре, мы заслонили вас собой". Интересно было бы предположить, что сталось бы теперь с Европой, если бы полчища татар прошлись не по южнорусским степям, а по равнинам Эльбы, Рейна и Сены? Пришлось ли бы им хвалиться перед Русью? Россия прошла суровую школу; но "как тяжкий млат, дробя стекло, кует булат, так, претерпев судеб удары, окрепла Русь". Внешняя ее стройка кончилась, Россия сложилась извне в могучее государство. Теперь дело за внутренней работой. Глубоко в тайниках народной души сокрыты дивные сокровища ума и сердца, но пока еще они спят долгим, непробудным сном, покрыты толстой корой умственной и нравственной темноты и, чтобы это золото народной души и перлы ума извлечь на Божий свет, требуется долгий, тяжелый и упорный труд. Наша народная душа, – дивный бесценный алмаз, данный Богом, но этот алмаз заброшен, лежит в пыли; его надо очистить, отшлифовать и тогда он засверкает яркими и переливными огнями. Пока же народ, деревня, меньший наш брат напоминают нищего Лазаря у ворот богача евангельской притчи. Мы, старине братья, люди науки, пера, образования, в сравнены с народом, пируем блистательно, одеваемся в порфиру знания, в виссон искусства. К нашим услугам в городах электричество, телефоны, телеграфы, театры, музеи и библиотеки, а там, в глубине России, там... вековая тьма. Там у порога нашей культуры народ, как нищий Лазарь, лежит часто без грамоты и хлеба, на рубище гнойном. Устал он, истомился, изболелся душой. Много глотается им затаенных слез, много заглушается стонов. Вся жизнь его определяется двумя-тремя словами: "мало слез, а горя реченька, горя реченька бездонная". Недаром молодуха в деревне после одних, двух родов начинает выкликать; недаром и песня наша отличается такою щемящей, надрывающей сердце тоской. "От мужика до первого поэта, – говорит Пушкин, – мы все поем, и наша песнь – унылый, грустный вой". Недаром и веселье народное – не тихая ровная радость, а какой-то дикий бесшабашный разгул, словно река вырвалась из берегов и разлилась в половодье. Недаром, наконец, при случае и пьет народ, пьет без удержу, нелепо: жжет там у него, горит, тоску-злодейку хочется залить. Некрасовский Павлуша Веретенников на ярмарке записываешь впечатления: "Умны крестьяне русские; одно нехорошо, что пьют до одурения: во рвы, в канавы валятся, обидно поглядеть!" Мужик там же возражает ему: "шальных вестей бессовестных про нас не разноси. Нет меры хмелю русскому. А горе наше мерили?.. Вино валит крестьянина! А горе не валит? Пьем много мы по времени, а больше мы работаем; нас пьяных много видится, а больше трезвых нас. Не пьют, а также маются". Освободить народ от этой маеты, указать ему путь к свету, вывести на широкий простор Божией правды – великое, святое дело и священный долг всех старших братьев. Народ обеднел хозяйством, темен умом и груб духовно. Он весь, – как рана болящая, и ждет к себе дождется целителя.
У Алексея Толстого есть стихотворение: "Пантелей-Целитель".
Пантелей-государь ходит по полю,
И цветов и травы ему по пояс;
И все травы перед ним расступаются,
И цветы все ему поклоняются,
И он знает их силы сокрытые,
Все благие и все ядовитые.
По листочку с благих собирает он,
И мешок ими свой наполняет он
И на хворую братию бедную
Из них зелие варит целебное.
Государь Пантелей!
Ты и нас пожалей!
Свой чудесный елей
В наши раны излей, –
В наши многие раны сердечные!
Есть меж нами душою увечные.
Есть и разумом тяжко болящие,
Есть глухие, немые, незрячие,
Опоенные злыми отравами,
Помоги им своими ты травами!
Таким Пантелеем-целителем для народа, для меньшого темного брата может быть всякий интеллигентный, мало-мальски просвещенный работник: верный своему призванию пастырь духовный, усердный сеятель чистого зерна Христова, народные учитель и учительница, земский врач и земский доктор, фельдшер с фельдшерицей, честный и грамотный волостной писарь, разумный волостной старшина и всякий, кто среди темной толпы стоит с большим, чем она, запасом умственного и вообще духовного света. Перед вами, милостивцы-Пантелеи, широкое поле и трав целебных и поле страждущих, всякого рода болящих. Запасайтесь сами светом, несите его в темную среду. Добытое ранее знание, новые книги, горячие речи, и призыв к дружной работе пусть будут для вас цветами и травами. По листочку с благих соберите вы, и в запас с собою берите вы и на хворую братию бедную из них зелье сготовьте целебное, пролейте на болящую душу народную смягчающий елей милости. Тут главное не в том, чтобы вы обучили детей грамоте, исправно совершали службу и внимательно лечили. Тут главное подойти к народу с ласкою, любовно облегчить его горе, человечески отнестись к его заботам и нуждам. Пусть учительница или фельдшерица будет Другом, к которому всякая баба смело пойдет на груди выплакать свое безысходное горе. Пусть учитель школьников учит не только правильно ставить букву "ять", а и правильно самим стоять в жизни, мягко и любовно относиться ко всему живому в мире; пусть он не упустить случая, когда надо, провести ночь у постели ученика, который мечется в жару и бреду. Может быть, на другой день он от головной боли после бессонной ночи не твердо проведет урок, не ровно будет писать цифры и буквы на классной доске, но зато он неизгладимо на сердцах всей деревни напишет урок милости христианской любви. Пусть земский начальник, старшина и волостной писарь твердо помнят великие слова Христа-Спасителя ученикам: "Вы знаете, что князья народов господствуют над ними и вельможи – властвуют ими, но между вами да не будет так. А кто хочет между вами быть большим, да будет вам слугою, и кто хочет между вами быть первым, да будет вам рабом, так как Сын Человеческий не для того пришел, чтобы Ему служили, но чтобы послужить и отдать душу Свою для искупления многих" (Mф. 20, 25-28).
Среди народа, по деревням и селам, целые века работали темные силы; оттого и темно там. Пойдут в народе добрые, светлые силы, – станет светло. Сколько и себе эти работники, Пантелеи-целители, доставят свету! За их любовь и милость к меньшим темным братьям и им жизнь милостиво, светло улыбнется, даст много отрады за тяжелый невидный труд при серой неприхотливой обстановке. Блаженны милостивые, – они помилованы будут.
Источник: Петров Г. свящ., Беседы о Боге и Божией Правде. Типография Т-ва И.Д. Сытина, ул. Валовая, свой д. – М, 1903. – С. 56-62.