Из воспоминаний архимандрита Мелхиседека (Артюхина) о службе в армии
Вспоминаю 1982 год. Меня призвали в армию. Рассказы друзей, рассказы верующих ребят, о том, что может ожидать верующего юношу впереди, они наводили на определенный не просто страх, а они наводили на определенный ужас. И конкретно на меня. Когда оставалось несколько недель до призыва, я поехал в Троице-Сергиеву Лавру к своему духовнику и спрашиваю: «Батюшка, а вот как благословите и как посоветуете – в армию с крестом идти или без креста?» А он не смог мне сразу дать ответ на этот вопрос. Потому что не все так было однозначно. Чаще всего ношение креста могло закончится психушкой, белым билетом, издевательствами, могло закончиться стройбатом. И он не смог сразу ответить, потому что не смог взять на себя такую ответственность. И он говорит: «Я пойду и у своего духовника спрошу, что делать». Приходит через полчаса и говорит: «Я советовался с отцом Кириллом (Павловым), духовником Лавры и с отцом Наумом. И они сказали – иди с крестом. А за тебя будет молиться вся лавра, чтоб было все благополучно». Вы знаете, как я испугался? Я думал скажут, иди без креста, ну время такое. Многие и православные служили без креста, многие зашивали в одежду, в пояс, «Живые в помощь» носили, в военном билете. В общем, я со страхом и ужасом пошел на призывной пункт с крестом. А для того, чтобы на него никто не позарился просто из-за какой-то красоты, я купил за 10 копеек оловянный и обыкновенный веревочный шнурок. На призывном пункте было наверно человек 800. За два года до армии медицинская комиссия призывников ведет, начинает уже следить за призывником. Заводится медицинская карта, его личное дело и когда приходили в Куйбышевский военкомат, это район Сокольников, мы с ребятами стали видеть, что на наших личных делах стоит какая-то надпись «команда 1002». И мы так поняли, что уже куда-то приписаны, наша дальнейшая судьба как-то распределена, но подробностей не знали. И вот, призывная комиссия, вот за столом сидят восемь человек: терапевт, хирург, кожник, венеролог, лор, окулист и еще кто-то там, дается команда – «раздеться по пояс». Я раздеваюсь и начал искать по сторонам с кем же нам сейчас придется разделить этот пресс, который сейчас начнется. Я глазами искал хоть какого-нибудь баптиста, они тоже в то время были ребятами мощными, отказывались принимать оружие, в армии служили, но отказывались принимать присягу, чтобы не держать оружие. Но в армию тоже шли. Были довольно стойкие юноши и я искал, что может быть кто-нибудь – но ни на одном, ни налево, ни направо креста не было.
Это сейчас и верующие, и не верующие, и крещенные, и не крещенные, особенно перед тяжелыми обстоятельствами, перед армией многие надевают крест, как-то уже по-другому к этому относясь. И вот идет конвейер «Здоров- здоров» «Жалоб нет? – нет» «Расписались отходите». И так далее. Визуальный осмотр несколько секунд и все – просто конвейер – один, другой, третий. Я подхожу, сидит председатель комиссии, женщина – «Здоров?»
«Здоров!». Удивленный взгляд «Ты кто, баптист?» Почему-то представление такое было, что православные креста не носили, а баптисты да.
- Нет, православный христианин.
-Ты чего, и присягу принимать будешь?
- И присягу принимать буду.
- и оружие держать будешь?
- И оружие держать буду.
- И стрелять будешь?
- Ну если надо и стрелять буду.
И уже очередь создалась. Уже все на нее смотрят. За несколько секунд уже надо принять решение и со мной надо что-то делать. И она берет личное дело, берет красный фломастер и пишет «Верит в Бога». Написала медицинский диагноз – «Верит в Бога». И когда она написала это красным фломастером, у меня было ощущение, что она мне выписывает «волчий» билет, и подписывает чуть ли не смертный приговор.
А что оказалось потом. Выдвинули 1002 команду, там было 120 человек и все они поехали в Польшу, на два года за колючую проволоку, потому что человека, которого отправляли в страны Варшавского договора - у них ни увольнительных, ни отпусков, ничего не было. Два года за колючей проволокой безвыходно. Я уже тогда понял, что это не худший вариант и благодаря этой записи я не попал в Польшу. Потом началось еще веселее, приезжали так называемые «покупатели», приезжали офицеры из других частей, просматривали личные дела и начинали отбирать. 10 человек один, 10 человек – другой и так постепенно 800 человек разобрали. Через трое суток нас осталось где-то 30 обормотов, у которых были приводы, еще что-то – тех, кого не хотел брать вообще никто. В их числе остался и я. 1982 год – это третий год шла война в Афганистане, я мог попасть от Кубы до Сахалина, от Земли Франца –Иосифа до Афганистана. Вот такая была география моего попадания в часть, где надо было служить.
Через три дня за нами приехал так называемый «покупатель» и забрал нас служить в единственный тогда в Советском Союзе краснознаменный полк учебного собаководства под городом Дмитровым. Поэтому мои представления о «волчьем» билете исполнились почти на 100 процентов, потому что таким шалопаям нельзя было доверить даже автомат. Нам доверили только собак, чтобы мы потом несли послушание в каких - то особо-охраняемых объектах караульной службы. А что там началось…а там начались одни только чудеса. Я вам потом об этом как-нибудь расскажу. Через три месяца в воскресный день. Я об этом уже каялся, я отправился в самоволку и через три месяца в Дмитровском храме в одной деревне причастился Святых Христовых Таин. Вернулся и все это осталось не замеченным. Так потом продолжалось шесть месяцев. На шестой месяц я попался и меня из этого полка выгнали, я должен был быть наказан. И знаете, как я был наказан? Из Дмитрова, опять тогда был Афганистан, опять был Сахалин, была земля Франца-Иосифа, а меня отправили служить, вы даже себе не можете представить, в город Красногорск, в деревню Николо-Урюпино, с одной стороны Рублевка, а с другой стороны Ильинка. Оказывается, сейчас это уже санаторные места. Там опять были одни чудеса, о которых я вам потом тоже расскажу.