Сколько сокрытых рабов у Господа,
только Ему одному известных!..
Свт. Ефрем Антиохийский
Весной вся Палестина благоухает. Глаз путника не налюбуется на яркую зелень здешних равнин, на красоту и удивительную свежесть цветов.
Посмотри, – говорил один из путников, почтенного вида, другому, помоложе, идя рядом с ним, – посмотри, дорогое чадо, как приятно смотреть на весенний луг! Вот чудные розы, с глазками, вот белоснежные лилии, а это фиалки, что царская порфира... Цветочный пламенник и красная анемона – на каждом шагу... Можно ли перечислить их все? Златоцвет, гераниум, тюльпан, резеда, облитый золотом ракитник... Но, мое верное чадо, я сплету тебе венок, чтобы украсить – не чело, но душу твою, из других цветов, из чудных цветов Духовного Луга...
Так говорил добрый путник [1] и сдержал свое обещание. Мы возьмем на этот раз один из скромных, но прекрасных цветков из его чудного венка. Мы имеем на это право. Я поднесу свой венок тебе, вернейшее чадо, а чрез тебя и всем. Пусть все любуются его красотой и разнообразием, пусть все вдыхают его аромат!
Да, в VI веке в Палестине можно было еще сплести прекрасный, богатый венок. На духовной ниве Божией произрастали тогда благоуханные цветы добродетелей. Не только в обителях, сиявших тогда подобно звездам на тверди небесной, – в простых селениях, в городах можно было найти много верных слуг Божиих, заставивших одного из пастырей того времени при одном знаменательном случае воскликнуть: «Сколько сокрытых рабов у Господа, только Ему одному известных!»
Об одном таком рабе Божием, поистине известном теперь только одному Богу, потому что и имени его не сохранилось, мы и предложим наш рассказ.
На юге Палестины, близ Иерихона, в VI веке жил дивный старец, замечательная жизнь которого может всем нам дать хороший урок.
Какие обстоятельства жизни привели к блаженному состоянию его духа под старость, мы доподлинно не знаем. Земная жизнь для всех нас есть школа, приготовляющая к жизни вечной. Различно поступает опытный воспитатель, применяясь к характеру своих питомцев: одних наказывает, других поощряет – и всех ведет к одной цели. Так и Господь: кому нужно, посылает тяжкие испытания и, как золото в горниле, очищает душу несчастиями; других ведет более ровным жизненным путем, без особенных потрясений и житейских бурь благодать Божия тихо и незаметно созидает в них нового человека – для нового неба и новой земли. Может быть, старец некогда был привязан к земной жизни и к ее благам, – может быть, он на опасной дороге из Иерихона в Иерусалим содержал свой собственный хан, куда приставали для отдыха путники, занимался прибыльной торговлей и с самодовольным чувством помышлял уже о великом богатстве, но вот, подобно вихрю, налетели «сыны пустыни» и, как вихрь, развеяли его благосостояние. И постиг он тогда всю суету и непрочность земного благополучия. Может быть, он был просто трудолюбивым пахарем, пользовался общим уважением своих соседей, растил семью, сыновей и дочерей и радовался на них, видя себе надежную опору в старости, но –
Смерть в могилу уложила
Деток и внучат...
Горько кручинился старец, оставшись одиноким, и жизнь потеряла для него свою цену. Но, видно, вера в Провидение поддержала его и умиротворила его душу. И приобрел он под старость то ясное спокойствие, которого не смутят уже никакие тревоги, потому что стал он на камени непоколебимом – предался вполне воле Божией. И стал он жить не для себя, а для исполнения этой воли, готовый всегда предстать с чистой совестью на суд Высшей Правды.
У него был дом в родном селении. Это селение ютилось где-нибудь в райской окрестности древнего Иерихона, среди рощ пальм, смоковниц и бальзамических растений. Жители селения занимались земледелием и пчеловодством. Здесь пшеница поспевала месяцем раньше, чем в Галилее. Жатва маиса происходила дважды в год, а бесчисленные пчелиные рои находили себе богатый сбор со множества душистых цветов. Но, несмотря на все это, в его родном селении, как и везде, встречались бедняки, у которых иногда недоставало семян для того, чтобы засеять свое поле. И вот мы прежде всего видим нашего старца в его родном селении – глубоко сострадательным соседом. Незасеянная полоса соседа сокрушала его, как свое собственное горе. И лишь только ночь опускалась на землю своим темным покровом, и ярко загорались звезды глубокого палестинского неба, старец впрягал своих волов и отправлялся в поле. Там он – никем не видимый – торопливой, но щедрой рукой разбрасывал свои семена на участке бедняка, пахал и боронил и при первом появлении зари уже спешил домой, благословляя Господа...
Видно, что старец, отрешаясь все более и более от мирских привязанностей, пожелал беспрепятственного, ничем ненарушимого единения с Господом. Он поселяется в обители Хузив. Она находилась в страшно пустынной местности, малодоступной для людей. Вправо от большой Иерихонской дороги приходится подниматься по обнаженным горным кряжам и спускаться в дикие ущелья, прежде чем достигнешь скалы, выступающей из глубины ущелья на 50 сажен. Малоизвестный поток Кутилийский пробирается по каменистому ложу. Там и теперь можно видеть развалины, как бы прилепившиеся к утесу, с прекрасно сохранившимися древними фресками и надписями на гробницах.
Сколько пробыл старец в уединенных келиях Хузива и как проводил время в своем безмолвном единении – мы не знаем. Видно только, что это было время созидания его духа Духом Божиим и полного очищения от страстей. Старец, однако, не остался в безмолвии навсегда. Он вышел из обители для того, чтобы служить ближним. Мы можем предположить, что прежде всего он отправился в Иерусалим на поклонение Голгофе и живоносному Гробу Господню.
Путешествие из Иерихона в Иерусалим очень утомительно даже и не для старческих ног. Тут всего только одна узкая и крутая дорога, пробитая чрез обрывистое ущелье. Она представляет собой почти непрерывный шестичасовой подъем, подошва которого на 600 футов ниже, а вершина на 3 тысячи футов выше уровня Средиземного моря. Обожженные солнцем подъемы среди голых скал оканчиваются только тогда, когда на восточном склоне Элеона засверкают среди зелени белые хижины Вифинии. На половине пути стоял издавна хан, где благодетельный самарянин некогда приютил израненного разбойниками, которые из-за скалистых ущелий подстерегали путников. Иные из путников, истомленные трудной дорогой и палящим зноем, выбивались из сил и отставали от других. Обувь рвалась от дорожных камней.
Эта-то дорога, по которой Господь совершил свое последнее путешествие во Иерусалим, грядя на вольную страсть, и сделалась поприщем деятельности старца. Ежедневно он выходил на эту дорогу (вся дорога в пятнадцать миль) с запасами хлеба и воды. Замечал ли он утомившегося путника – он радушно предлагал ему подкрепление пищей и питьем. Сандалии ли спадали с запыленных ног путника – старец тут же снимал их и начинал чинить. Кожа и дратва всегда были у него в запасе, вместе с ножом и шилом. Путник отдыхает, освежаясь водой, а старец сидит тут же и чинит ему обувь. Падал ли путник, утомленный тяжелой ношей, – старец брал его ношу и доносил до Элеона. Приходилось доброму старцу отдавать иногда ограбленному путнику и последнюю одежду... Часто старец находил на опасной дороге тела умерших. Тогда он брал заступ, копал могилу и, совершив чин погребения, хоронил. Дойдя таким образом до Иерусалима, он возвращался на ту же дорогу, и снова – те же труды, те же проводы, те же заботы о своих ближних. Приходилось неутомимому труженику ночевать в безлюдной местности одному под открытым небом, но он не боялся ни зверей, ни разбойников. Иногда он возвращался в свою уединенную келию в Хузиве для необходимого отдыха и подкрепления в молитве, запасался хлебом и водой и снова выходил на ту же дорогу, для тех же подвигов.
Так жил дивный старец изо дня в день, из года в год. Дивились ему прохожие, говорили о нем в Иерусалиме, знали и уважали его и сами свирепые бедуины, но самому старцу и в голову не приходило подумать что-либо о своем подвиге: просто и охотно исполнял то, что мог, что, по его взгляду, исполнил бы каждый. Его сострадательное сердце радовалось, когда он мог оказать услугу ближнему. Эти же услуги и труды заповедал Сам Господь. Что ж бы ему на старости лет и делать, как не исполнять волю Божию? От своей же воли, от самолюбивых желаний он давно уже отказался. Кто бы мог подумать, что этот седой как лунь старик, сгибаясь под тяжестью ноши, снятой со спины измучившейся женщины с кучей детей, пробираясь по камням узкой дороги, радуется в своем сердце и поет благодарную песнь Господу? Он – счастлив как дитя, как не может быть счастлив первый богач в своих чертогах... Вот за выступом скалы, при дорожной раките, сняв ношу с плеч, он ласково предложил своей бедной спутнице отдохнуть; отирая рукавом лившийся с лица пот, он светло и приветливо смотрит на детей. Развязывая мех с водой, он дает им пить, а затем остатком воды промывает им ноги, поправляет незатейливую обувь, в то же время занимая детей полезным разговором. Он беседует с ними, как любящий дед со своими внуками. К женщинам и детям старец особенно был сострадателен. Часто по одному и по два мальчика брал он на старые плечи и, кряхтя, доносил до святого града...
Много бы мог рассказать нам старец из своей жизни. Редкий месяц на страшной дороге не происходило какого-нибудь потрясающего события, но старец был неразговорчив. По-видимому, он был не книжен. Не осталось от него мудрых наставлений, но – разве его жизнь не была самым мудрым из всех уроков? Желаешь служить и угождать Богу – делай, по силам, добро, как только представится случай. А кому из нас не представляется этот случай на каждом шагу? Не есть ли вся наша земная жизнь – одна дорога из Иерихона в Иерусалим, тот узкий и каменистый путь, что, по словам Евангелия, один только ведет к горнему Иерусалиму?..
Источник: Хитров Михаил, прот. Дуновение вечности: Светочи христианства. Цветы с «Луга Духовного». – М.: Правило веры, 2006. С. 325-333.
ПРИМЕЧАНИЕ
[1] Одним из собеседников, как можно догадаться, был сам составитель «Духовного Луга», блаженный Иоанн Мосх, а другим – его ученик, впоследствии патриарх Иерусалимский, Софроний.